Реклама в "Камышловских известиях" !!!

для печати
Добавил(а): Админ  ::  В категорию: Новости в работе сайта  ::  Комментарии 0
Четверг 25 Май 2006 - 11:17:50

  Камышлов - Город хлебный (Е.Флягина)
«А красивее того места … нет..» Елена Флягина, журналиста, Живёт в Камышлове

В один из августовских дней 1998 года в Камышлове открывали памятник его основателю Семену Миро¬новичу Будакову. Событие было приурочено к дню рождения города, который традиционно отмечается в пер¬вое воскресенье августа.
Теплый, какой-то насупленный день. То светит солнце, то моросит мелкий дождичек. На Покровскую гору идут и идут люди. От торговых рядов, от площади с музыкой и ат¬тракционами...
В тот далекий 1667 год, когда строители слободы с огром¬ным трудом заволокли сюда первые бревна для срубов, гора была покруче и называлась не Покровской, потому что еще и церкви на ней не было. Позднее здесь будет возведена часов¬ня в честь Тихона Амафунтского, а потом — небольшая де¬ревянная церковь Покрова Пресвятой Богородицы. Церковь та со временем исчезла, а имя ее осталось, и сейчас носят его гора и наш собор, который был построен в 1821 году.
Разговоры о том, что основателю города нужно бы уста¬новить памятник, шли давно. Кто-то предлагал поставить его в центре, даже используя для этого постамент памятника
В.И. Ленину. Но пролетарский вождь остался на своем мес¬те, а в память о Семене Будакове силами казаков, ребят из клуба краеведов и путешественников «Гренада» была постав¬лена большая каменная глыба с православным крестом на ней, выкованным местным кузнецом В.А. Колосовым. На граните — чугунная плита со словами Семена Будакова: «А красовитее того места и пахотными землями, и сенными по¬косами, и хмелевыми угодьями и далеко такого нет, и от во¬инских людей крепко...» Эти слова взяты из письма Будако¬ва верхотурскому воеводе. Именно он, верхотурский воево¬да, «градоначальник», стольник Иван Яковлевич Колтовский, повелел приказчику (управителю) Пышминской слобо¬ды верхотурскому сыну боярскому Семену Будакову вверх по Пышме реке «сыскать место и строить острог».
Читая слова Будакова, вылитые на плите, нельзя не по¬дивиться, как красиво, как поэтично говорил наш далекий предок. Что-то есть в его словах былинное, древнее. Да и сам Будаков воспринимается как герой былины.
А среди собравшихся вдруг пролетела весть, что на от¬крытие памятника прибыл потомок Семена Будакова. Кто-то усмехнулся, кто-то высказал догадку, что потомок-то, мол, инсценированный. Ведь 330 лет назад слобода была основа¬на. Мы своих-то прапрабабушек и прапрадедушек не знаем, как звали...
Празднество шло своим чередом. Вот уже и покрывало снято с памятника, и молодой священник отец Андрей ос¬вятил его, подобающие слова сказал о памяти к предкам. И вдруг...
— Слово предоставляется потомку Семена Будакова Ли¬вии Петровне Каминской.
К памятнику выходит красивая высокая женщина, что-то говорит, приличествующее событию. Потом, на досуге, мы знакомимся, рассматриваем привезенные ею фотогра¬фии, пытаемся разобраться в ветвях генеалогического древа. Удалось даже съездить в деревню Будакову, по преданию, отдан¬ную во владение потомкам Семе¬на Будакова.
Вот что поведала нам ирку-тянка Ливия Петровна сначала устно, а потом в своем очерке «Родовое гнездо Будаковых», от¬рывок из которого мы здесь по¬мещаем.
«Бабушка моя со стороны матери, Клавдия Ивановна Будакова, любила и умела рассказывать. В неуютные холодные дни военной зимы, когда мать была на работе, а старшие сестры в школе, мы с бабушкой, прижавшись к батарее па¬рового отопления, наслаждались обществом друг друга. Она что-нибудь шила «на руках» (сколько я ее помню — она по¬стоянно что-то шила) и рассказывала, а я, раскрыв рот, за¬быв о холоде и голоде, слушала ее воспоминания о детстве и юности в маленьком уральском городке Камышлове, о подругах-гимназистках, о пасхальных торжествах в Покров¬ском храме, о доме отца, моего прадеда Ивана Афанасьеви¬ча Будакова, владельца портновской мастерской, и озорных мальчишках-подмастерьях, живших при доме, о дяде Дмит¬рии, их домашнем враче, уважаемом в уезде лекаре. Расска¬зы иллюстрировались старыми снимками на твердом кар¬тоне, украшенном виньетками.
Воображение мое, вечно голодного ребенка войны, осо¬бенно поражали рассказы бабушки о дешевизне снеди, про¬даваемой в лавках города: сахарных головах, отливающих синевой, окороках, висящих в кладовой дома, горячих бу¬лочках из кондитерской и, наконец, семейных пикниках на берегах местной речки Пышмы — семья бабушки имела собственый выезд.
Когда я стала постарше, в рассказах бабушки меня стали интересовать уже другие подробности, более значительные. Крепче всего остального запала в душу семейная легенда, к которой бабушка возвращалась снова и снова, словно пыта¬ясь навечно запечатлеть ее в моей памяти. В семье Будаковых, рассказывала она, долго хранился некий документ («грамота», как говорила бабушка), свидетельствующий о том, что их предки были основателями крепости Камыш-лов, положившей начало ее родному городу, за что им было даровано дворянство.
Бабушка рассказывала об этом с гордостью, хотя мое пи¬онерское тщеславие тогда, наверное, было бы удовлетворе¬но куда больше, если бы среди моих предков оказались тер¬рористы и революционеры, ну, на худой конец, красные партизаны. Правда, небольшим утешением было продолже¬ние легенды — впоследствии Будаковы были лишены дво¬рянских регалий и им пришлось вновь подниматься по со¬циальной лестнице.
И все-таки легенда постоянно жила во мне, и чем старше, взрослее я становилась, тем острее она тревожила вообра¬жение, тем горше упрекала я себя за то, что не была достаточно внимательна к бабуш¬киным рассказам, что многие подробности из истории семьи Будаковых стерлись из па¬мяти и уже не восстановимы. И все чаще слышала я в себе то ли зов крови, то ли тос¬ку генов о далеком уральском городке Ка¬мышлове. Сколько раз, следуя по делам в Москву поездом, я караулила у окна появле¬ние старого, дореволюционной постройки, зданьица с вывеской «Камышлов», где по¬езд стоит две минуты, вглядывалась в окре¬стности, пытаясь угадать картины, воскре¬шаемые бабушкиными рассказами, порыва¬ясь выйти и... остаться, ну хоть бы дня на два. Но... пробле¬мы, дела, обстоятельства, вечная спешка. И поезд опять уво¬зил меня от желанной станции. И все-таки судьбе было угод¬но дать мне этот шанс. В 1997 году мой сын Андрей, телеви¬зионный режиссер, стал участником международного фести¬валя неигровых фильмов в Екатеринбурге. «Да там же Камыш¬лов рядом!» И со дна души поднялось полузабытое желание выяснить что-нибудь о давних предках своих — насколько вер¬но семейное предание о нашем родовом гнезде.
Я рассказала сыну все, что помнила, снабдила старыми фотографиями, честно говоря, мало надеясь на какой-то результат. И зря! Потому что Андрей хоть и не добрался до Камышлова, но в екатеринбургском музее фотографии встретил человека, который занимается родословиями ста¬ринных фамилий. И через короткое время мы получили от Михаила Бенцианова письмо: да, род Булдаковых ведет свое начало от династии верхотурских детей боярских Будаковых, родоначальником которой был некто Леонтий Будаков. Сын Леонтия, Мирон Будаков, рассказыва¬лось далее в письме, был таможенным подьячим на Верхотурье. У него, в свою очередь, было два сына — Семен и Илья. Вот этот Семен, бывший тогда приказчиком Пышминской слободы, и является основателем Камышлова. А ваш род, сообщал автор, - прямые потомки одного из сыновей Семена - Лазаря. О такой удаче я и мечтать не могла. Нет, конечно же, надо ехать, побывать в музее, порыться в архивах. А тут вслед другое письмо: Камышлов в этом году отмечает свое 330-летие, так что повод более чем замечательный. Звонок мэру Камышло¬ва Борису Витальевичу Чигрину окончательно ут¬вердил меня в этом решении. И вот я в Камышлове, попала прямо на открытие памятного камня. Едва успела представиться мэру, как оказалась в удивительно доброжелательном кругу. Здесь же познакомилась с двумя моло¬дыми историками — Владимиром Переваловым и Юрием Ко¬новаловым. Они выпустили к юбилею Камышлова брошю¬ру, в которой я вычитала вот что:
«...Во второй половине XIX века уже в самом Камышлове проживали братья Иван и Дмитрий Афанасьевичи Булдаковы, считавшие себя прямыми потомками Семена Будакова. Именно у них известный пермский историк АА. Дмитриев нашел в 1885 году список конца XVII века с первой «наказной памяти» 1666 года С. Будакову об основании Камышловской слободы, сделанный в Верхотурской нижней расправе».
Вот все и сошлось! Иван — бабушкин отец, а Дмитрий — ее дядя. Вот, оказывается, о какой «грамоте» говорила ба¬бушка! Видимо, детская память не сохранила в точности название документа. «Память» эту (фотокопию) я держала в руках и читала потом в местном камышловском музее. «Па¬мятью» называли тогда распоряжения. Верхотурский вое¬вода, стольник Иван Яковлевич Колтовский, писал приказ¬чику (управителю) Пышминской слободы верхотурскому сыну боярскому Семену Будакову: «И как к тебе сия память придет, и ты [бы] по указу великих государей на том месте, вверх по Пышме реке пышминским беломестным казакам и оброчным крестьянам велел острог строить...»
«Наказная память» датирована сентябрем 1666 года. Строитель Камышловской слободы Семен Будаков стал и первым ее приказчиком (т.е. управителем) и оставался им
с 1669 по 1670 год. Его сменил Василий Протопопов. А в 1709 году управление Камышловской слободой еще раз пе¬решло в руки семьи Будаковых: приказчиком стал сын Се¬мена — Лазарь.
Правнуков и праправнуков Семена Будакова ожидали разные судьбы: кто-то из них подался в крестьяне на облю¬бованные предками земли, кто-то был взят в солдаты, кто-то — в арифметическую школу в Екатеринбурге, основанную Татищевым, кто-то пропал безвестно.
— Откуда же взялась в фамилии буква «л»? — спросила я у Володи Перевалова.
— Со временем она приобрела именно такое звучание, — ответил он мне.
Кстати, ударение в своей фамилии бабушка всегда стави¬ла на втором слоге — Булдакова. И, как я обнару¬жила, именно так произносят эту фамилию в Камышлове.
Революция разметала многие семьи, положив конец и многим древним родам.
Бабушка, окончив учительские курсы в Ека¬теринбурге, ступила на стезю сельской учитель¬ницы. Судьба носила ее по деревням от Урала до Дальнего Востока. Потеряв мужа, бабушка с ма¬ленькой дочерью, моей матерью, приехала в Иркутск, к своему младшему брату Афанасию.
Мои попытки найти в Камышлове каких-то, хотя бы дальних, но прямых, родственников не увенчались успехом. Хотя в городском телефон¬ном справочнике Булдаковых я насчитала не меньше десят¬ка, никто дальше деда своих предков не знал. Зато в Обуховской лечебнице под Камышловом, прекрасном санатории, основанном в XIX веке, я набрела на следы своего другого деда, который «пользовал» в то время пациентов обуховских минеральных вод. Дмитрий Афанасьевич Булдаков был уважаемым в уезде человеком, дослужился до чина коллежс¬кого асессора.
Многие, с кем я общалась в Камышлове, искренне удив¬лялись, спрашивая, кто с восхищением, кто с недоверием:
— Да как же вам удалось установить родство 300-летней давности?
И опять я мысленно низко кланялась покойной бабушке — за ее память, за ее настойчивое стремление внушить своим детям и внукам уважение к их прошлому, к корням своим».
Так закончила свой очерк-рассказ журналистка иркутской газеты «Восточно-Сибирская правда» Ливия Каминская.


Липихинские кречеты и челобитная царю

Были ли еще в день открытия памятника на Покровской горе потомки тех, кто с великим трудом осваивал эту зем¬лю, сказать нелегко. Ощущали ли собравшиеся связь времен? Да что душой кривить, едва ли. Но вот один волнующий момент случился-таки в дни закладки памятника.
Копали наши местные казаки траншею под фундамент и выкопали два почерневших от времени черепа. Работа на миг прекратилась. Нет, не ужас остановил видавших виды казаков. Многие из них Афган прошли. А какой-то душев¬ный трепет и волнение мужики испытали. И, рассказывая, они светлели лицом. То и дело подходили к чугунной зар¬жавленной плите, стоящей во дворе собора, откопанной лет на 5—6 раньше закладки памятника, и читали написанные на плите слова, пытаясь угадать, не тот ли прах невольно потревожили они.
А на плите вот какие слова можно было разобрать: «На сём месте погребено тело преставившейся 1809 года апре¬ля 29 дня рабы Божией Евдокии сего собора Протоиерея Алексея Плотникова супруги...» И ниже с трудом можно ра¬зобрать еще одно женское имя и даже указан возраст: той и другой не было и сорока.
Как немного прожили на свете эти женщины. А ведь ходи¬ли вот по этой же горе, видели эти же закаты над Пышмой, наверное, брали воду в роднике, что и сейчас бьет у берега реки Камышловки. А кто закрыл им глаза, кто отпевал их в первой, деревянной еще церкви — о ней в ведомости города Камышлова за 1800 год сказано, что стояла здесь в слободе «...церковь во имя Покрова Пресвятой Богородицы, деревян¬ная, холодная, с приделами: одним холодным во имя препо¬добных святых Зосимы и Савватия Соловецких чудотворцев. Вторым теплым во имя святой великомученицы Екатерины в твердости. Украшена благолепием хорошо. Сосуды двои серебряныя. Одне позолочены, а третьи оловянные, церков¬ной утвари довольно. При оной церкви священнослужителей по силе указов быть надлежит: священников двое, диакон один, дьячков двое, пономарей двое. Прихожане — припис¬ные к заводам государственныя крестьяне, промышляют зем¬леделием, от оного пропитание себе имеют».
Надо думать, и эти женщины, хоть и были званием повы¬ше крестьянок, жили тем, что родит земля.
К началу 20-х годов ХIХ века деревянная церковь была разобрана. Но нам в нашем повествовании еще далеко до этого времени. Для того, чтобы встала деревянная церковь на горе и дом, Семен Будаков немало потра¬тит сил и здоровья. Нельзя без вол¬нения читать доку¬мент, хранящийся ныне в РГАДА — Российском государ¬ственном архиве древних актов. Это «отписка» Семена Будакова верхотурскому во¬еводе и стольнику И.Я. Колтовскому о вывозе 340 бре¬вен на новое острожное место для постройки Камышевской слободы и о возникновении спора из-за этого места с тю¬менскими татарами.
«Верхотурская приказная изба 1667 года марта 2. В нынешнем 175 году по указу Великих государей и по ва¬шей верхотурской памяти велено пышминским оброчным крестьянам и беломестным казакам вверх по Пышме-реке на новое место острожные бревна возит (в подлиннике без «ь». — Авт.). И я их, крестьян и беломестных казаков на но¬вое место острожных бревен возит высылал и сам с ними ездил к бревенной во(с)зке для досмотру. И оне, крестьяне и беломестные казаки на острожное место вывезли 340 бре¬вен острожных измогаючи с великою нуждою, а болше-де их крестьян и беломестных казаков возит бревен мочь не сягла. А в недовозе бревен осталос две тысящы. И как брев¬на возили и приехал к бревенной воске тюменского ясаку ясачной татарин Кучюнбетко Якушыбаев с товарыщи и хо¬тел меня вязат и вести хотел на Тюмень и крестьян. А сам говорит: «На што де слободу заводите, то де место наше бывало татарское». И я ему Кучюнбетке почал говорить, что то открытое место не на угодьях татарских, по той де реч¬ке, над которою речкой слобода строитце, никаких татарс¬ких угодей нет оприч. И он Кучюнбетко говорит: «И в пре¬жние де годы на Пышме слободу строили, а нынче де опять слободу заводе на наших татарских местах, таковы де мы вам ни будем». И оне крестьяне и беломестные казаки бьют че¬лом великим Государям, что де им крестьянам и беломест¬ным казакам впредь того острожного лесу скоблит и от огня оберегат ехать не смеют, слыша их татарскую похвалу, что людишка в пышминской слободе немногие, что над нима крестьяны которая пакость не учинилась...»
Так и видишь измучен¬ных, злых мужиков, него¬дующего и угрожающего расправой татарина Кучунбетку, озабоченного и тоже измученного Семена Будакова. Ему ответ дер¬жать перед воеводой, а мужики категорически от¬казываются вывозить ос¬тавшиеся две тысячи бре¬вен — «мочь не сягла» (сил не хватило). Екатеринбургский исто¬рик В.А. Перевалов в своей работе «Камышлов в первое сто¬летие своего существования (1668 - начало XVIII)» приво¬дит много интересных фактов строительства, становления слободы и острога. Из его работы узнаем, что из-за этого участка земли, найденного Семеном Будаковым, шли споры не только с татарами, но и с башкирами, и с тобольским во¬еводой Годуновым.
«Тобольский воевода Годунов, отличавшийся неуживчи¬вым бескомпромиссным характером, самовольным поведе¬нием и большими претензиями и амбициями... вступил в конфликт почти со всеми сибирскими воеводами и админи¬страторами, в том числе и с верхотурским воеводой Колтов-ским. В частности, наперекор ему он повелел построить сло¬боду на приисканном Семеном Будаковым месте на Камы¬шинке посланному им для этого из Тобольска Михаилу Тол¬мачеву, о чем Семен Будаков отправил отписку на Верхоту¬рье. Была у этого конфликта и объективная подоплека: мно¬голюдный Тобольский уезд с весьма ограниченным фондом пригодных для пахоты земель должен был снабжать хлебом не только себя, но и прилегающие к нему «бесхлебные» се¬верные уезды, и почти всю Сибирь. Одной из мер, которые применял для решения этой проблемы воевода Годунов, был захват пашенных земель... В данном случае верхотурский воевода Колтовский отправил память сыну боярскому Се¬мену Будакову, в которой распорядился «строить слободу на том же месте, где и Михаилу Толмачеву слободу под Тоболь¬ский уезд строить велено...»
Видимо, жесткая позиция верхотурского воеводы возоб¬ладала и тобольский посланец был вынужден ни с чем воз¬вратиться восвояси.
Свои виды на земли, где должна была строиться Камышевская слобода, свидетельствует далее историк, имел и атаман верхотурских беломестных казаков «Яков Борисов сын Лепихин». Это был замеча¬тельный человек своего времени. Будучи по рождению крестьянином Мурзинской слободы Тобольского уезда, он сумел пород¬ниться с кланом верхотурских детей бояр¬ских Тырковых и вскоре был тоже повер¬стан в дети боярские, служил подьячим, за¬тем возглавил беломестных верхотурских казаков. Как известно, царь Алексей Ми¬хайлович был большим любителем соколи¬ной охоты. Лепихин наладил ловлю крече¬тов в этих краях и поставку их к царскому двору. Желая закрепить свой «бизнес», он примерно в это же время занялся основа¬нием Красноярской слободы, а чтобы уст¬ранить конкурента, отписал новому верхотурскому воеводе Ф.Г. Хрущеву Большому, что ежели построена здесь будет слобода, то кречетов ловить будет негде.
Семен Будаков даже вынужден был подать челобитную царю Алексею Михайловичу... и Лепихину пришлось уступить и подыскать для своей слободы новое место. Лепихин позднее основал-таки слободу Красноярскую (ныне село Красноярс¬кое Пышминского района). Однако позднее, сообщает нам историк, блестящая карьера Лепихина прервалась...
В работе историка встречается очень много фамилий, и сегодня бытующих в городе и в районе. Кстати, и фамилия Лепихин у камышловцев на слуху.
Первоначальное население Камышловской слободы со¬стояло из беломестных казаков, переведенных сюда из Ир-битской и Пышминской слобод. В 1678 или 1679 году, со¬общает историк, в Камышевской слободе был построен ос¬трог. Вот каким он предстает в описи Верхотурской крепос¬ти и острожных укреплений слобод Верхотурского уезда, составленной в 1687 году при воеводе Т.Ф. Нарышкине: «В Камышловской слободе поставлен острог стоячий камыш-ловскими крестьяны с беломестными казаки да две башни: одна проезжая, а другая глухая. Круг острогу (дина периметра) 96 сажен (200 метров). А в остроге для обереганья от калмыцких воинских людей верхотурские и из слобод присылки: пищаль полковая медная, ядром две гривенки, к ней 30 ядер железных, что при¬слали из Ирбита, 15 мушкетов, три пуда зелья ручного, три пуда свинцу». Эти сведения взяты историком из исследова¬ний Н.К. Чупина.
На строительстве слободы были заняты пышминские беломестные казаки и крестьяне: Ондрюшка Денисов, Ивашко Кириллов, Пронька Афанасьев, Лучка Фокин. К осени 1668 года построили: избу, амбар, заплот с бойницами для осадного времени и семь изб для поселенцев.
А мы вновь обращаемся к работе историка Перевалова. Он, кстати сказать, сообщает о том, что в 1671 году была сделана перепись Камышловской слободы приказчиком Тырковым. И перепись эта пока не найдена.
«Зато, — пишет далее историк, — весьма полное представ¬ление о ранней Камышловской слободе дает переписная книга Верхотурского уезда стольника Льва Мироновича Поскочина 1680 года, хранящаяся в РГАДА, в фонде Сибир¬ского приказа».
Вот из этой книги и взяты сведения о первой деревян¬ной церкви Покрова. Из нее же стало известно, как звали служителей церкви. «Священником в церкви был Федор Ананьин, у него была два сына - Васька 10 лет и Афонька б лет. Дьячком у церкви был Кирилко Дмитриев сын Зыков уроженец Верх-Ницинской слободы Тобольского уезда, где его отец был пономарем местной церкви. У него был годо¬валый сын Еремка. Пономарем в Камышловской церкви был Малафейко Иванов сын Семеновых...»
Всего жители Камышловской слободы вместе обрабаты¬вали 120 десятин земли, не считая сенных покосов.
В слободе в то время существовало еще шесть населен¬ных пунктов: деревня Темная на реке Пышме (6 крестьян¬ских дворов), Корелина (2 крестьянских двора), Подволошная над рекой Пышмой (3 крестьянских двора), Родионова
(3 крестьянских двора), Обухова над рекой Пышмой (6 кре¬стьянских дворов) и деревня на речке Калиновке (3 кресть¬янских двора). Кроме них несколько позднее, по сведениям Н.К. Чупина, «на землях, отведенных Камышловской сло¬боде... основались в разных местах довольно много селений: дер. Шипицына, Казакова, Колесникова, Погорелка, Чику-нова, Ожгихинская, село Скатинское, дер. Захаровская, Насонова и др.».
Было здесь пять мельниц: четыре на речке Мостовке — Ивашки Петрова сына Корелина, Стеньки Павлова сына Швецова, Матюшки Солдатова и Федотки Тимофеева, и одна на речке Калиновке — Митьки, Юшки и Лаврушки Ши-пицыных. Все вместе они платили со своих мельниц в госу¬дареву казну 11 алтын.
В Камышловской волости в 1680 году находилось 52 дво¬ра оброчных крестьян, всего же проживало 150 душ муж¬ского пола.
Примерно в 1686-1687 годах Камышловская слобода полу¬чила свое окончательное наименование — до этого она называ¬лась Камышевской. В это время, пишет Н.К. Чупин, «заведена была другая Камышевская слобода в Тобольском уезде на реке Исети (ныне село Камышевское Екатеринбургского уезда). После того слободу на Пышме стали называть Камышловс-кою». Этой же точки зрения придерживался и АЛ. Дмитриев.
Любопытно, что управление Камышловской слободой и потом еще раз находилось в руках семьи Будаковых: в 1709 году камышловским приказчиком был уже упоминавшийся выше сын Семена Будакова — Лазарь. Как и его отцу, Лаза¬рю во время управления слободой пришлось столкнуться с угрозой кочевников из степи — в 1704-1711 годах вновь слу¬чилось башкирское восстание. В архиве сохранились «от¬писки» Лазаря Будакова верхотурскому воеводе Петру Ива¬новичу Травину о том, что «деревни Камышевской (Камыш¬ловской) и багаряцкой слобод все выжжены, а теперь баш¬кирцы стоят в близости Белоярской слободы», что «башкир¬цы, пришедши в Барневскую слободу, в оной людей поби¬ли, в полон побрали и скот отогнали» и что «башкирцы чи¬нят великие разорения, а ему вольницы (добровольцев) за малолюдством брать не из чего».
Некто Степан Казимиров в своей отписке сообщил тому же верхотурскому воеводе Травину, что «слободы Уктус, Ара-мильская, Багаряцкая, Камышенка (Камышловская) и прочие от башкирцев осаждены». Несколько позднее, как сообщал верхотурскому воеводе Травину тобольский сын боярский Иван Астраханцев, присланный в Верхотурский уезд для уст-
ройства первых казенных заво¬дов — Уктусского и Каменского, «Камышевской (Камышловс-кой) слободы крестьяне с баш¬кирцами сражение имели», но решающим оно, по-видимому, не стало, и они (башкирцы) по-прежнему «в разных местах чи¬нят великие разорения».
В 1709 году, уже после того, как башкирские нападения прекратились, для подсчета при¬чиненного вреда и убытков была составлены «роспись тому, сколько башкирцы в разные числа в Колчеданском и Катай-ском острогах, Багаряцкой и Камышевской (Камышловс-кой) слободах крестьян побили, в полон взяли, и сколько у кого скота отогнали».
Хотя в Камышловской слободе и не было построено ника¬ких металлургических заводов, ее жители тем не менее с са¬мого начала попали в формировавшуюся на Урале горноза¬водскую систему и были приписаны к первым на Урале ка¬зенным металлургическим заводам — Уктусскому и Каменс¬кому (Н.К. Чупин ошибочно считал, что крестьяне Камыш¬ловской и других слобод были приписаны к заводам Екате¬ринбургского ведомства только в 1720-е годы). Оторван¬ность крестьян от своих домов и занятий, порой на весьма продолжительное время и на отдаленные расстояния, вы¬зывала у них крайне негативную реакцию. Уже в 1703 году камышловские крестьяне, а также жители Арамильской, Ка¬менской, Мурзинской, Багарякской, Катайской и Колчедан-ской слобод, всего более 200 человек, вместе с семьями бе¬жали с Уктусского и Каменского заводов в Кунгурский уезд. Отсюда, как показали на допросе некоторые из них, задер¬жанные властями, они собирались податься в степь, «на Яиц-кие вершины, покиня дома и свои насеянные хлеба».
В 1709 году крестьяне Камышловской, а также Катайской, Колчеданской, Каменской и Багарякской слобод подали жалобу, что они от заводской работы стали «скудны, бедны и бесскотны». Так непросто, с такими издержками создава¬лась на Урале мощная горнозаводская промышленность.
Когда в 20-е годы XVTII века, пишет Н.К. Чупин, «учреж¬ден был Камышловский дистрикт*, в состав которого, кро¬ме Камышловской слободы, входили также приписные к за¬водам слободы: Красноярская, Пышминская, Тамакульская, Белослудская, резиденция комиссара (управителя) всех этих слобод была в Камышловской слободе».
Так заканчивает свою работу В.А. Перевалов. А мы пове¬дем свое повествование дальше, обращаясь за сведениями к работам уральских краеведов, воспоминаниям старожилов, к музейным и архивным документам, чтобы узнать, какой ценой, чьими трудами и чаяниями возводился город.
Осталось ли что-то на Покровской горе от первого посе¬ления или все смела река времени? Разве что трава та же. Ее семена осыпались и прорастали, цвели и снова осыпались, чтобы дать новые всходы. Судьбы у нас с травой общие. Сколь¬ко над семьями, впервые поселившимися здесь, отбушевало бурь, непогод и несчастий, а слобода росла и строилась, люди умирали и рождались. В столице один царь сменял другого. Умер Алексей Михайлович, и за престол разгорелась нешу¬точная борьба. И Федор Алексеевич поцарствовал, и Иван с Петром — при Софье — на трон взошли, и бунт стрелецкий отбушевал. Молодой царь Петр взял штурвал в свои руки и повернул древнюю Русь в новое русло.
Но всё это там, далеко от Уральских гор, в Москве-матуш¬ке. А здесь свои цари, свои беды, свои радости. Пожалуй, бед больше: пожары, неурожаи, набеги кочевников, непо¬сильный труд на приписных заводах.
Наступал новый, XVTII век. Новый год стали отмечать не осенью, а зимой — 1 января. Встречали ли камышловцы пер¬вый зимний новый, 1700 год от рожества Христова, как при¬казано было царем — со стрельбой из пушек, с огнями и зе¬леными елочками, история об этом умалчивает. Но XVIII век вступал в свои права, время продолжало писать историю нашего города.


Где начало улицы Торговой

«XVIII век для Камышлова — это период, когда старые (оборонные) функции были утеряны, а новые (торговые) еще не сформированы», — так начинает свое повествование наша землячка Ирина Петровна Подкорытова.
Заканчивая истфак Уральского государственного универ¬ситета, она написала дипломную работу: «Архитектура Ка¬мышлова, градостроительное развитие и типология памят¬ников». Довелось поработать в Ленинградском государ¬ственном архиве. Брала сведения из уникальных докумен¬тов, касающихся строительства нашего города. В местном музее этому периоду истории как раз не повезло.
«...Б течение почти столетия Камышлов, как городская структура, практически почти не развивался. Строили мало.
И Дома возводили деревянные, а каменные постройки были исключением. Толчком к развертыванию строительства послужила государственная реформа 1775 года («Учреждение о губерниях»), проводившаяся Екатериной II в интересах дворянства и начавших ощущать свою силу купцов и промышленников. Ре¬форма превратила многие города в административ¬ные центры, оживила в них экономическую и обще¬ственную деятельность».
Реформа образовала вместо 20 аж 50 губерний. Помимо губернских появилось на карте 493 уездных города. К 1781 году Пермское наместничество было разде¬лено на две губернии: Пермскую и Екатеринбургскую. Камышлову был присвоен статус города, и он стал центром Камышловского уезда Пермской губернии. Городу были от¬межеваны земли и присвоен герб с сельскохозяйственны¬ми атрибутами.
Но и после строили мало и неохотно из-за недостатка средств...
Еще в 1763 году вышел указ «О сделании всем городам, их строению и улицам специальных планов по каждой гу¬бернии особо». Утвержденные планы были опубликованы. Застраивать улицы предполагалось по образцовым (ти¬повым) фасадам, домами на каменных фундаментах на рас¬стоянии не менее 12 сажен (мера длины, равная трём аршинам, 2,13м.) друг от друга. Покрывать их дранью, хворостом и соломой не разрешалось. Следовало устраивать противопожарные стенки — брандмауэры. Кожевенные фабрики, бойни, сальные заводы располагать на берегах рек ниже города по течению. Камышлов строился именно по такому плану. Он был городом своего времени.
До сего дня цела каменная стена — брандмауэр. Ее хоро¬шо видно на улице Свердлова. Она пересекает строения этой улицы, и видны остатки ее на улицах Пролетарской, Энгельса. В плане улиц всего пять. Вдоль берега реки, есте¬ственно, — Набережная, Покровская — от собора к городу, Торговая — была центральной. А также Пышминская (ны¬нешняя улица Свердлова, она же Мещанская, а позднее Шиповаловская), Земляная (позднее Крайняя, а после револю¬ции — Красных орлов).
Остальные улицы в плане обозначены цифрами.
Исследовательница считает, что первый генеральный проект планировки Камышлова не сохранился. Однако предполагает, что, вероятнее всего, он был разработан по типу серии генеральных планов городов Пермского намес¬тничества, составленной архитектором «Комиссии камен¬ного строения Санкт-Петербурга и Москвы» Иваном Лемом и утвержденной Екатериной II в 1784 году. От XIX века до нас дошло несколько копий планов. Самый ранний из них датирован 1802 годом и «заверен» губернским землемером 8-го класса Андреем Даниловым. План предусматривал раз¬мещение города на месте существующего с развитием его к востоку по левому берегу Пышмы. Правый берег — низкий и таким был всегда. Весной его заливает водой.
А вот здесь ненадолго остановимся. В Шадринском архи¬ве хранится «Карта г. Камышлова и его окрестностей» (с 1923 по 1941 год Камышловский район входил в Шадринский ок¬руг Уральской области) и «План к назначенному городу Ка-мышлову выгону, составленный в июне-июле 1785 года». Вот что мы узнаем из описания плана, который сделал по нашей просьбе сотрудник Шадринского архива Л. Осинцев.
Город был небольшим, на представленном плане значат¬ся всего 38 жилых кварталов.
Северо-западнее города расположена деревня Насонова, которая находится на правом берегу реки Камышловки. Через Насонову идет дорога до деревни Солодиловой и даль¬ше. На карте у линии, обозначающей дорогу, надпись: «На Ирбитъ». На левом берегу Камышловки находится деревня Бутырки, на восток от Бутырок идет дорога в деревню Тем¬пу, а на юг — дорога на мучную мельницу, которая находи¬лась на берегу реки Пышмы, чуть повыше деревни Усть-Реутинки (в наше время частица «усть» отпала от названия). Эта деревня основалась на правом берегу Пышмы, ниже впаде¬ния в нее речки Реутинки (деревня и имела второе назва¬ние — Бэловково).
В районе Усть-Реутинской река Пышма была перегоро¬жена двумя настилами. Видимо, там, где была прямоезжая дорога из Камышлова в деревни Баранникову, Ожгиху и в село Скатинское. Южнее Усть-Реутинской, на левом берегу речки Реутинки, значится деревня Фадюшина, соединенная дорогой с Камышловом и деревней Шипицыной.
Теперь обратимся к юго-западной части плана. Против центра города через Пышму переброшен небольшой мост, недалеко от которого стоит ветряная мельница. На левом берегу Пышмы в сторону Екатеринбурга идет широкий тракт, на тракте — деревни Закамышловка, Казакова, Обухова.
В то время в Камышлове, видимо, была уже значитель¬ная купеческая прослойка, так как город соединен с круп¬ными уральскими и сибирскими торговыми центрами — Екатеринбургом, Ирбитом и Тобольском. Дороги в Шадринск на плане нет. Она возникла позднее, после открытия в 1825 году знаменитой Иваново-Крестовской ярмарки под Шадринском.
В рассматриваемое время — 1785 год — в Камышлове про¬живало 482 государственных крестьянина. О других катего¬риях горожан в «Плане...» ничего не сказано.
Ирина Петровна, видевшая план 1802 года, пишет, что все здания на нем значатся «к построению вновь назначаемыми». Существующие же строения концентрировались около воз¬вышенности в юго-западной части города, с которой и нача¬лось заселение места, где стоял острог. Вблизи старой Покров¬ской церкви, построенной в 1760 году, выросли два главных административных здания: присутственные места и уездное казначейство с каменной кладовой. Утицы были шириной от 21 до 25 метров. Отстраивать их следовало деревянными до¬мами на каменных и «безкаменных» фундаментах. Все соору¬жения должны были соответствовать красным линиям про¬спекта и выходить своими фасадами на улицу.
По этому плану город и строился. Не удивительно, что все гости Камышлова отмечают его компактность, строй¬ность, красоту центральной Торговой улицы. Именно эту улицу старожилы по привычке зовут «город», потому что она начиналась не как слобода, а как город. Можно предпола¬гать, что название это берет начало в XVIII веке.
Значит, связь времен есть, и ей никогда не порваться. Как были взволнованы камышловцы, когда в один прекрасный день разнеслась весть: в Володино найден клад, упрятанный кем-то еще в XVIII веке. Володино — это село на Сибирском тракте (точнее, в стороне от него, километрах в трех). А было так.


Володинский клад

Кто из нас в детстве не мечтал найти клад? Наверное, мальчишкой думал об этом и Владимир Анатольевич Скаку¬нов, житель поселка Октябрьский, теперь уже взрослый че¬ловек, глава семьи, строитель.
День, когда строителю открылся старинный клад, был самым обычным. Сооружали дом в селе Володино. Работы близились к концу. Оставалось закопать строительный му¬сор. Разровняли грейдером площадку. Земля была уже мерз¬лая — все-таки середина ноября. Взял Вла¬димир ломик и начал долбить. На первую монету, вылетевшую из-под ног, может, и внимания бы не обратил, но за ней после¬довала вторая, а потом еще...
Опустился на корточки. Крупные, тяже¬лые, позеленевшие от времени монеты. На некоторых можно было различить двугла¬вого орла, букву «Е» с вензелем и годы — 1782, 1789-й...
Монеты лежали в большой глиняной корчаге, обернутой берестой. Обломки корчаги и бересту Владимир отбросил, а деньги переложил в ведро. Оно наполни¬лось с верхом. Двое мужчин едва втащили его в дом.
Что делать? Все понимали, что найден клад, который надо передать государству. А представитель государства на селе — ис¬полком сельского Совета. Позвонили туда. Ате, в свою очередь, обратились в Госбанк.
— Какие монеты? — спросили их. — Медные? Они для нас интереса не представляют.
Вот так. Что же делать?
Отправилась жена Владимира Анатольевича спустя несколько дней в Камышлов, в музей, по¬казала монеты сотруднице, предлагая купить. Музей тоже кладом не заинтересовался (там в то время работал совершенно случайный чело¬век). Зато в поселке, где живет семья Скакуно-вых, к ним в квартиру люди шли, как в музей. Всем хотелось увидеть старинные монеты, по¬держать в руках, а если хозяин позволит, то и на память взять.
Владимир Анатольевич не скупился. Уносили люди монеты десятками. Слух о кладе дошел и до редакции городской газеты. И вот в один из январских дней мы отправились в Октябрьский.
Владимир Анатольевич приезду нашему обрадовался. К нему уже любители-нумизматы со всей области приез¬жать стали, деньги большие предлагали, но чувствовал он, нельзя вот так, по-свойски, кладом распоряжаться. Не по¬зарился Скакунов на предлагаемые крупные суммы, сохра¬нил большую часть клада, которую и приобрело Общество охраны памятников истории и культуры. Монеты из во-лодинской находки и по сей день хранятся в городском музее.
Редкий случай, но не первый и не последний. Как-то на строительстве дома по улице Энгельса, у Госбанка, ковш эк¬скаватора вычерпнул серебряную посуду; у собора не раз на¬ходили оружие времен Гражданской войны; там же были от¬копаны чугунные надгробия... Да и на своих огородах счас¬тливчики находят монеты.
И все-таки как клад попал в Володино? Кто мог его при¬прятать, зачем? И почему не откопал в свое время? Вот одна из версий, которую выдвинул краевед И.В. Балыбердин.
Словам Игоря Васильевича можно доверять. Он владеет прямо-таки энциклопедическими знаниями по краеведе¬нию, филателии, нумизматике. И щедро делится ими с людь¬ми. А какой фотограф замечательный. Сколько уникальных снимков сделано им, какая богатая коллекция старинных фотографий о Камышлове и Екатеринбурге собрана и по¬дарена архиву города, музею, библиотекам, школе, редакции местной газеты!..
Об Игоре Васильевиче можно рассказывать много. Уро¬женец Свердловска, он вынужден был в 14 лет покинуть го¬род из-за того, что репрессировали отца — адвоката. В годы войны мальчишкой Игорь работал на одном из военных предприятий Камышлова, штамповал пуговицы для шине¬лей, делал бляхи для солдатских ремней и прочую амуни¬цию.
В 17 лет отправился на фронт. Пшенарями звали ветера¬ны этих мальчишек, одетых в солдатские шинели. Заботу старших Игорь Васильевич помнит по сей день...
Вот что он предположил, изучив монеты. Клад состоит из медных общегосударственных пятикопеечных монет с вензелем Екатерины II, в основном чеканки Екатеринбург¬ского монетного двора 1764—1785 годов, а возможно, есть и других лет. Чеканили эти монеты на 16 рублей из пуда меди, и получалось 320 пятаков, каждый весом 50 граммов. Среди монет есть много сибирских («с соболями») пяти- и десяти¬копеечного достоинства, отчеканенных на Колыванском монетном дворе. Екатерина II своим указом от 5 декабря
1763 года повелела чеканить эти особые монеты на Колыва-но-Воскресенских заводах Алтая для обращения на терри¬тории Сибирской губернии. Сибирская медь содержала при¬меси драгоценных металлов, поэтому из пуда сибирской меди чеканили монет на 25 рублей. Жаль, что часть клада утрачена. Многие монеты сильно загрязнены, поэтому точ¬ное время захоронения установить трудно. Но примерно это 1785—1786 годы, не позднее 1796 года — конца царствования Екатерины П.
Смущает то, что клад содержит только одни медные пятаки и немно¬го гривенников, а ведь в то время в обращении были и другие медные мо¬неты: полушка, деньга, копейка, две копейки. Были серебряные монеты: 5, 10, 15, 20, 25, 50 ко¬пеек и один рубль. Отсутствие в кладе именно этих монет наводит на мысль, что спрятаны были казенные деньги.
В то время существовали разные подати (денежные на¬логи). Была подушная подать. Например, по пятаку с души (с человека). Возможно, вот такие деньги и были зарыты в землю. Обычай хранить клады в земле был популярен на Руси с давних пор. Об обстоятельствах, заставивших зарыть этот клад, остается только гадать. Возможно, прятали от людей с большой дороги или от набега кочевников, а воз¬можно, был ограблен «казенный» человек, везший сдавать сбор в казну. Ограбив, спрятали до времени, да так и остал¬ся клад в земле.
Сохранившиеся монеты составляют сумму более 35 руб¬лей, а весь клад был, наверное, рублей на 45—50. Для про¬стого человека это была солидная сумма. В книге «Екатерин¬бург за 200 лет» есть сведения о зарплате в 1763 году по го¬роду Екатеринбургу. Простые рабочие и молотобойцы по¬лучали от одного до полутора рублей в месяц. Лучшие слеса¬ри — от двух до двух с половиной. Плотники — от рубля до двух. Кузнецы — два. Плотинный мастер — три рубля. Угле¬жоги — по одной копейке с короба угля. В книге есть сведе¬ния и о ценах на продукты питания в то время. Например: пуд (16 кг) ржаной муки стоил 23 копейки, пшеничной — 45. Пуд свежей говядины — 80 копеек. Пуд коровьего масла — 2 рубля 56 копеек. К концу царствования Екатерины II, то есть к 1796 году, эти продукты подорожали в два-три раза.
В годы, отчеканенные на монетах, через Камышловскую слободу строился Сибирский тракт. В строительстве его участвовали крестьяне близлежащих деревень и слободы. Сибирский тракт для нашего города имеет судьбоносное значение и заслуживает отдельной главы.


Сибирский тракт

Его невозможно миновать, следуя автотранспортом из центральной России в Сибирь. Вот уже третий век он со¬единяет две части света — Европу и Азию. Как-то работники ГИБДД посчитали, сколько автомобилей проходит через город за сутки. Оказалось 10—11 тысяч единиц транспорта.
Люди, живущие на берегах этой асфальтовой реки, сету¬ют на то, что проходящий транспорт отравляет воздух. Дей¬ствительно, окна домов, смотрящие на бесконечный поток самых разнообразных машин, покрываются копотью за не¬делю. Спасибо тополям и кленам, посаженным вдоль трак¬та, они принимают на себя уйму пыли, грязи, выхлопных газов. Камышловцы ждут, когда закончится строительство обводной дороги. Ее начали строить в 1990 году. Дорога пройдет от поселка Октябрьский до горы Никольской в 30— 40 километрах от города, то есть обойдет его с севера.
Но наши торговцы (новое купечество Камышлова) не очень-то жалуют обводную дорогу. Самые предприимчивые из них оборудовали магазины, столовые, кафе, автозапра¬вочные колонки, пункты срочного авторемонта и прочий сервис для проезжающих прямо вдоль трассы. Они не хо¬тят потерять своего покупателя. Тракт много требует от го¬рода, но много и дает. Он, можно сказать, вдохнул жизнь в маленький заштатный городишко.
Движение по Сибирскому тракту началось в 1735 году. Однако прежде чем был утвержден ста¬тус тракта как законной соединительной ветки между Центральной Россией и Сибирью, време¬ни прошло немало.
Правительство изо всех сил поддерживало пра¬вовое положение Бабиновской дороги, проходив¬шей через Верхотурье. Так, в 1706 году вышел указ, запрещавший кого-либо пропускать в Сибирь и из Сибири, «кроме Верхотурья, иными дорогами». Однако торговый люд все чаще предпочитал дру¬гие пути. В следующем, 1707 году власти вынужде¬ны были подтвердить свой запрет, специально оговорив, чтобы не ездили через Арамиль и Катайский острог... и Уткинскую заставу, и Ирбит. Несмотря на указы, нелегальное движение грузо¬потока через серединный Урал продолжалось, гор¬нозаводское начальство не очень этому препятство¬вало. В.Н. Татищев предпринял даже некоторые меры по устройству дороги через Кунгур и Екатеринбург, предложив, чтобы возили по ней почту и курье¬ров. В 30-х годах по этой дороге было разрешено ездить и торговым лю¬дям, но пропускали их через Екате¬ринбург только во время Ирбитской ярмарки. И сразу же обнаружились недоборы в верхотурской таможне, вследствие чего в 1739 году появил¬ся очередной указ с запрещением ми¬новать Верхотурье. В сентябре 1754 года было велено устроить на дороге по¬чтовые станции, но запрещение ездить по ней с товарами подтверждено и в 1758 году. И только в 1763-м открылось свободное сообщение по дороге Кунгур — Екатеринбург — Тюмень. В том же году была уничтожена Верхотурская зас¬тава. С этого времени старая Бабиновская дорога стала иг¬рать незначительную роль. В 1781 году состоялось офици¬альное открытие Большого Московского Сибирского трак¬та: от Москвы через Владимир, Муром, Нижний Новгород, Чебоксары, Свияжск, Казань, Арск, Малмыж, Оханск, Пермь, Кунгур, Екатеринбург, Камышлов, Тюмень, Тобольск и далее на восток. Бабиновская дорога практически прекра¬тила свое существование.
От населенных пунктов, лежащих на Московско-Сибир¬ском тракте, к северу и югу ответвлялись почтовые и просе¬лочные дороги.
Строительство Сибирского тракта и содержание его было возложено на жителей близлежащих населенных пун¬ктов. Сибирский тракт до наших дней не имел твердого покрытия. Но ведь интенсивное движение по нему прохо¬дило круглогодично. Из документов узнаем, что обустрой¬ство тракта велось под руководством пермского губернато¬ра К.Ф. Модераха, не только администратора, но и выдаю¬щегося инженера. Но вся тяжесть строительства и ремонта ложилась на народ. Участвовали в обустройстве тракта и наши камышловцы — обитатели уже появившихся к тому вре¬мени деревень Обуховой, Казаковой, Закамышловки и го¬родские жители. Они обязаны были подвозить на подводах к тракту речную гальку и засыпать ею дорогу, следить за со¬стоянием мостов, предоставлять жилье проезжающим по тракту, давать подводы. Повинности, введенные с открыти¬ем тракта и распространяемые на живущих вдоль него, так и назывались: дорожная, квартирная, подводная.
Камышловская станция была двадцатой по счету от Пер¬ми. Наш старожил и краевед (ныне покойный) Павел Кош¬кин предполагал, что находилась она на улице Шиповалов-ской (еще раньше Мещанской, а ныне Свердлова), за домом, где когда-то был первый кинематограф «Чудо», потом сан¬эпидемстанция, а сейчас «Торговая лавка» частного пред¬принимателя Олега Трубина (Свердлова, 65). Здесь держа¬ли 15 почтовых лошадей, «поставляемых запасными ямщи¬ками», и «11 лошадей с подводниками, причисленных из уез¬да без всякой платы». Выгода прохождения тракта через город была очевидна: улучшилась административная, хозяй¬ственная и почтовая связь с центром и Сибирью. Почтовы¬ми делами здесь занимался экспедитор. Почта отправлялась в Пермь по получению сибирской. Для жителей близлежа¬щих населенных пунктов, в том числе и города, добавился источник «пропитания».
Как выглядел тракт, можно судить по воспоминаниям ста¬рожила города, которые хранятся в музее. Имени автора под этими воспоминаниями нет.
«Сначала он проходил по нынешней улице Свердлова. По своему виду в городе он был тождествен его продолжению за городом, то есть имел основное полотно для движения транспорта, был оканавлен с обеих сторон, обсажен по обе стороны так называемыми екатерининскими березами. За березами, также по обе стороны полотна, были сделаны пе¬шеходные дорожки насыпного типа. В целом тракт напоми¬нал бульвар. И остатки этого бульвара можно было видеть в 1900—1910 годах по улице Свердлова. Так было до построй¬ки железной дороги на Тюмень. И первое время трактом так и ездили по улице Свердлова через охраняемый проезд, че¬рез территорию нынешнего военного городка, затем через выселок Малая Константиновка, или, как у нас еще называ¬ли его, Порт-Артур, и снова через полотно железной доро¬ги через переезд (будка № 1). После второго переезда через железную дорогу тракт пролегал дальше своим полотном.
Когда железную дорогу построили, такое движе¬ние не устраивало ни кон¬ный транспорт, ни желез¬нодорожников. Тогда и было принято и приведе¬но в жизнь следующее ме¬роприятие: тракт на ули¬це Свердлова в районе пе¬ресечения его с улицей
Ленина (тогда Приходской) был отклонен I вправо и направлен по улице Куйбышева ) (или, по-старому, Бульварной). Дальше он проходил по участку Тюменской улицы. Этот малый участок был сделан по тому же прин¬ципу, что и основной тракт, с той лишь раз¬ницей, что не посажены березы. На Тюмен¬ской улице он не пересекался с линией же¬лезной дороги, а шел между кромкой сосно¬вого леса (его сейчас здесь нет) с правой сто¬роны и татарским кладбищем с мелким кус¬тарником березняка слева.
В тридцатые годы XX столетия на терри¬тории кладбища к востоку от Тюменской был построен элеватор, занявший участок от ули¬цы Свердлова до Железнодорожной, в силу чего тракт отнесли южнее, то есть он пошел по улице Куйбышева на восток».
О востребованности тракта можно судить по числу бывших в разгоне лошадей. Студент Уральского государственного университета им. Горького А.А. Петухов в своей дипломной работе «Город Камышлов в конце XVIII — первой половине XIX века» приводил такие цифры. За 1857 год в Камышлове «под почтой лошадей было 2392, эстафетой — 51, казенной — 48». Объем ежегодных перевозок за 40—60-е годы XIX века — около 80 000 возов. А пассажиров за год проезжало до 20 000 человек. А.А. Пету¬хов брал эти сведения из книги Н.С. Попова «Историко-гео-графическое описание Пермской губернии».
От большого пути пошли ответвления на Ирбит, позднее на Шадринск. Через Камышлов из Тюмени, из Казахстана, Китая купцы везли товары на Ирбитскую ярмарку, а жители Камышлова и придорожных деревень начали развивать ям¬щицкий промысел.
Древнее село Галкино стоит на Ирбитском тракте. В ма¬леньком школьном музее, созданном там несколько лет на¬зад, хранится на первый взгляд непонятная вещь: на цепи тяжелое ядро с шипами. Оказывается, мужики, что занима¬лись извозом, носили такие гирьки (кистени), чтобы защи¬щаться от лихих людей. Да и сами лихие люди, что могли жить вдоль тракта, пользовались ими. Архивные докумен¬ты хранят материалы следствия 200-летней давности о гра¬бежах и разбоях на дороге.
Но, несмотря на издержки, связанные с проложением через Камышлов тракта, все-таки именно он и дороги, отходящие от него, способствовали развитию в Камышло¬ве торговли и промышленности, а также и тому, что стал он городом, да не простым, а уездным.
Не будь тракта и связей с другими населенными пункта¬ми, вряд ли загомонили бы на камышловской земле аж три ярмарки в год: Сретенская с 1 по 9 февраля, Тихоновская — с 13 по 20 июня, Покровская — с 26 сентября по 1 октября (старый стиль). Снова обратимся к работе А. Петухова, сообщающей о масштабах ярмарок.
На Тихоновской и Покровской денежные обороты со¬ставляли от 20 до 60 тысяч рублей.
В начале XIX века ездили в Камышлов на ярмарки купцы из Тобольска, Тюмени, Ирбита, Кунгура, Нижнего Новго¬рода и Оренбурга. Везли разные промышленные товары, продукты. Из Камышлова же большей частью вывозили хлеб. Ехал наш хлебушко на уральские казенные и частные заводы. Камышлов в те времена считался городом хлебным. Под пашнями была занята большая часть земли. И все камышловцы, несмотря на сословия, занимались огородниче¬ством, держали скот, пахали землю, выращивали хлеб. А жили в это время в нашем городе, по данным архивов, ме¬щане, государственные крестьяне, купцы, священнослужи¬тели, дворовые люди, отставные нижние чины...
Интереснейшее описание жизни быта и нравов камыш-ловцев оставил Василий Александрович Прибылев — про¬тоиерей градо-камышловского Покровского собора. На¬зывается его труд так: «Замечания, составленные о жите¬лях города Камышлова и в окрестностях оного находя¬щихся...»
На улице Свердлова, 35 до сих пор стоит дом, где жил В. Прибылев. Знают камышловцы и судьбу одного из его сы¬новей — Александра, народовольца. За свою деятельность был он арестован и по этапу отправлен в Сибирь, на Кару (Алтайский край). До Екатеринбурга арестованных везли по железной доро¬ге, а от Екатеринбурга они по Сибирскому трак¬ту шли пешком. Был 1883 год. Александр проходил мимо родного дома. В не¬скольких метрах от него располагался и тюрем¬ный замок. Александр не рассчитывал на встречу с родными, но ее разрешили. Более того, позволили даже пе¬редать ему и жене, следовавшей с ним, теплые вещи. Веро¬ятно, сыграл роль большой авторитет отца Василия, кото¬рого уважали все камышловцы. Александр вернулся с катор¬ги. Сумел увидеть плоды своих стремлений. Новая жизнь, о которой он мечтал, наступила...
А теперь обратимся к трудам отца Василия Прибылева: «Сибирский мужик и сибирская женщина — суть лица обык¬новенный... А потому если бы начертить здесь краткое опи¬сание наружности здешних жителей, то наперед знаю, что оно ничего любопытного в себе заключать не будет...»


Домашний быт

«Жилища крестьян, коих состояние не позволяет устра¬ивать их по примеру городских жителей и купцов, а глав¬ное, привычка к простому образу жизни... имеют большею частью единообразное устройство. Почти все домы у них состоят из двух отдельных срубов, соединенных между со¬бой сенями, то есть пристройством холодным, в кои вход бывает через крыльцо. Одна половина, где обыкновенно живет вся семья, называется избою; а другая, где хранятся разные домашние вещи и т.п., называется горницей или кле¬тью. Впрочем, название горница принадлежит преимуще¬ственно такой комнате, в которой есть печка, несколько окошек и которая потому отапливается хотя бы в праздни¬ки и содержится в опрятности...
В жилой избе устраивается большая стряпущая печь, на которой удобно можно лежать пяти человекам. Печи эти кладутся из кирпича или, как по большей части бывает, бьют¬ся из глины. Из печи всегда или почти всегда бывает выве¬дена труба, в здешних местах почти нигде не видно дымо¬вых труб с трубою деревянного...

Одежда крестьян.

«Крестьяне одеваются зимою в тулупы, покрытые свое-дельным, синим сукном или нанкой, а чаще в нагольнике, т.е. ничем не покрытом полушубке, а летом в армяки серого цвета, в зипуны. На голову надевают фуражку или шапку, подтягиваются алою опояскою.
Обувь здесь исключительно кожаная. На мужчинах сапо¬ги и бахилы, а на женщинах — коты и башмаки. Женщины одеваются смотря по состоянию различно. У жен и дочерей зажиточных крестьян — шелковые сарафаны. Кисейная бе¬лая рубашка, шелковый пояс, шелковый платок.
А зимою сверх всего этого надевают шубу, покрытую нан¬кой, а если есть у кого, и шелковой материей...»

Любопытно узнать, как питались наши предки.

«Кушанья крестьян в простую пору бывают самыми неза¬тейливыми. В постный день — хлеб с луковым пером, кото¬рый, взяв с гряды, с огорода, мелко крошат ножом, потом в чашке толкут деревянным пестом и особливо едят в обмачку хлебом или, налив квасу, хлебают ложками. Если поспевает картофель или огурцы, то, искрошив, хлебают с квасом же. Засим следуют щи из толстой (крупной. — Авт.) яч¬менной крупы, а если есть каша из мел¬кой овсяной крупы, с маслом конопля¬ным или без масла».
Нет возможности поместить все меню наших предков; перечислим са¬мые популярные блюда как для зажи¬точных, так и для бедных: пироги с рыбой свежей и соленой, причем рыбу не чистили, а так и запекали, даже с чешуей; похлебка с овсяной крупой — щерба, жаркое из картофе¬ля. В молочные дни — щи молочные с говядиной, свининой. Особо все камышловцы любят, пишет Прибылев, лапшу из свинины, «до которой они страстные охотники». Яичницу назы¬вали чарга. На сладкое делали пиро¬ги из рубленой моркови с маслом. Каша просовая, молоко горячее и холодное, студень, «пирожное одинаково редко бывает что у бедных, что у богатых». Хозяйка старается блеснуть не качеством блюд, а множеством.
В 60-е годы XIX века «в дополнение» к жившим здесь кре¬стьянам появились дворяне — потомственные и личные, их значится более 30. Расскажем об одной из представитель¬ниц этого сословия — Клавдии Михайловне Новожиловой. Ее отец, преподаватель духовного училища Михаил Да¬нилович Симановский, был дальним родственником знаме¬нитого уральского исследователя К.Д. Носилова. Михаил Да¬нилович за заслуги перед Отечеством удостоился звания личного дворянина и был пожалован орденом. «Но получать он его не стал, — рассказывала Клавдия Михайловна, — он говорил: «Не стоит! Ведь его надо носить на шее, а под бо¬родой его никто не увидит!» Он был чудак и добрый чело¬век, этот господин Симановский. На его визитной карточ¬ке значилось: «М.Д. Симановский — учитель Камышлов-ский». Он преподавал литературу и мог вести уроки музы¬ки, потому что великолепно играл на скрипке. Любил де¬тей, семью, дом. Жаловал людей интересных. В духовном училище познакомился и подружился с П.П. Бажовым. Они часто ходили друг к другу в гости, обсуждали события, про¬исходившие в мире. П.П. Бажов приехал в Камышлов в 1914 году из Екатеринбурга с семьей к родственникам жены, так как в Екатеринбурге начались проблемы с продуктами, а Камышлов считался городом сытным, хлебным.
Не раз в промежутках между своими пу¬тешествиями в Сибирь, на север Урала, за¬езжал к Симановским К.Д. Носилов. Клав¬дия Михайловна вспоминала, что Констан¬тин Дмитриевич был у них в 1918 году пос¬ле встречи в Тобольске с царем (уже отрек¬шимся от престола). Он добился встречи с опальным монархом, мотивируя тем, что в экспедицию он уходил по его заданию и ему есть о чем рассказать. В Тобольске семья бывшего царя была на более свободном ре¬жиме, чем позднее в Екатеринбурге.
Константин Дмитриевич застал их им¬ператорское величество бывшего велико¬го государя всея Руси во дворе дома за нео¬жиданным занятием: царь возился с кура¬ми, разноголосо кудахтавшими вокруг него...
Так вот о Клавдии Михайловне, последней представи¬тельнице своего, пусть и не такого древнего рода. Она взя¬ла от дворянского достоинства самое ценное — благород¬ство, необыкновенную сердечную чуткость.
Ей, видимо, на роду было написано терять. В 1918 году мобилизован в армию белых старший брат Николай Михай¬лович, едва закончивший гимназию. Уехал и не вернулся. В 1947-м арестовали ее мужа, Ивана Александровича Новожи¬лова, инженера-железнодорожника, специалиста высокого класса, воспитанного и выученного еще старой, дореволю¬ционной школой. Сколько она прошла инстанций, даже в Москву ездила. Ничего не помогло. Он не перенес 10 лет лагерей. Пережив и этот удар, Клавдия Михайловна не пала духом. Она воспитывала сына, такого же благородного и ум¬ного, каким был его отец. И снова удар.
Сын, горный инженер, с отличием закончивший универ¬ситет, умирает от туберкулеза. Уже будучи больным, он при¬ехал в Камышлов и, пока силы не покинули его, занимался фотографией, сотрудничал в газете, сделал снимки для пер¬вой книги о Камышлове...
После смерти сына Клавдия Михайловна хотела расстать¬ся с жизнью, у нее не осталось никого. Но она нашла в себе силы, пошла к людям. Помогала воссоздавать закрытый в 50-е годы музей. Записывала свои воспоминания о людях, с которыми сводила ее судьба, учувствовала в экспедициях по сбору экспонатов для музея. Писала стихи и помогала людям. Помогала и словом, и делом, делилась вещами, день¬гами (получая мизерную пенсию), спешила и к больным, и к детям. Искренне верившая с детства в Бога, она после смер¬ти сына отреклась от веры, но жила по-божески, свято со¬блюдая заповедь «Возлюби ближнего своего, как самого себя». Она отдавала свои сбережения чернобыльцам и по¬страдавшим от стихийных бедствий.
Последняя представительница дворянского рода ушла из жизни на 92-м году жизни, оставив о себе светлую память.


Картофельный бунт

Город наш принято считать тихим, а ведь он не был тако¬вым с того самого времени, как получил статус города и как открылось движение по Сибирскому тракту. Именно с это¬го года усилилось административно-территориальное его значение.
В состав Камышловского уезда с территорией в 1 199 242 десятины 876 сажен, разделенного на три админи¬стративно-полицейских округа, вошло 18 волостей, в кото¬рых в середине XIX века насчитывалось свыше трехсот сел и деревень. С начала XIX в городе стал действовать уездный суд. Уездной полицией заправлял капитан-исправник. Для межевания земель существовала должность уездного землемера, начавшего активно ра¬ботать с 1783 года. В самом Камышлове, как и в других городах, ключевую позицию за¬нимал городничий, являвшийся главой ад¬министративно-полицейской власти. Под¬чиняясь губернатору, он контролировал ме¬стных выборных администраторов, прове¬рял расход денежных средств.
Нам доставляет удовольствие отметить, что на этой должности оказывались люди достойные. Вот хотя бы такой факт.
1797 год. А.Н. Радищев возвращается из ссылки. В это время правление государ¬ством принял сын Екатерины II — Павел I. Он, как известно, был ярый противник по¬литики своей матери. Желание отменить ее законы и приказы привело к досрочно¬му освобождению многих осужденных и отправленных в ссылку.
Опальный мыслитель снова едет через Камышлов.А год этот был для писателя тяжелым: весной 1797-го умерла его жена Елизавета Васильевна. В Тобольске на Завальном клад¬бище похоронил он ее. На руках Александра Николаевича ос¬талось пятеро детей. Самый младший — Афонюшка—был еще грудным. Убитого горем, печального и уставшего, принимал Радищева у себя дома камышловский городничий. К сожале¬нию, фамилия его нам не известна. Он пригласил Александ¬ра Николаевича на чай. Дал ему лошадей для дальнейшего пути. По всему чувствовалось, что городничий отнесся к про¬езжающему с большой симпатией и сочувствием.
До декабря 1855 года в Камышлове не было городской Думы. Немногочисленное население, ограниченность фи¬нансовых средств вынуждали обходиться без этого органа управления.
Однако в этом было известное неудобство, которое зак¬лючалось в том, что все хозяйственные дела, касающиеся здравоохранения, благоустройства, землепользования и других, решались через Ирбитскую городскую Думу, куда ка¬мышловский городской староста вынужден был обращать¬ся по всякому поводу.
Неудобства, связанные с хозяйственным управлением, от¬ражались и на простых горожанах. Купцам, мещанам, крес¬тьянам, ведущим хозяйство, приходилось по всякой надоб¬ности ехать в Ирбит. Жители Камышлова ратовали за со¬здание местного самоуправления еще в 1851 году.
Но вот дело дошло до выборов в городскую Думу. Она создавалась в урезанном составе: глава и два гласных — один из купцов, один из мещан, и секретарь.
Среди купцов с трудом отыскали желающего нести обще¬ственную службу. Согласился некий И.П. Соколов.
По документам архива известно, что был он купцом вто¬рой гильдии, содержал довольно крупный по тем временам завод по производству патоки. В 1860 году здесь трудились 25 рабочих и один мастер. Из 35 тысяч пудов картофеля они произвели 3450 пудов патоки. Это густая сладкая масса, по¬лучаемая из крахмала и используемая в кондитерском про¬изводстве. Видать, ловок был этот купец Соколов, если су¬мел в то время поставить дело по переработке картофеля. Давно ли прошумели картофельные бунты на камышловс-кой земле? Не желали крестьяне сажать картофель. А про¬шло каких-нибудь 15 лет, и уже в полную силу работает за¬вод. А.А. Петухов привел интересные сведения о том, какой доход имел со своего производства купец Соколов. 3 450 пу¬дов патоки он продал, выручив 4 130 рублей. На зарплату работникам ушло 540, на производственные нужды —180 руб¬лей. Нетрудно подсчитать, сколько денег осталось на руках Соколова.
Как выяснил исследователь, стартовый капитал он полу¬чил, по всей вероятности, от отца, бывшего в 1845 году ко¬миссионером на Талицком заводе. Сын его в 1849-м торго¬вал в Камышлове разными товарами, к 1854 году перешел во вторую гильдию, получил звание члена-корреспондента Пермского губернского статистического комитета; за какие-то противоправные действия, если не сказать махинации, преследовался по закону, и это послужило причиной неут¬верждения его первым городским головой Камышлова. Позднее он получил-таки эту должность.
Говоря о городском управлении, нельзя не сказать о роли в этом «голубых мундиров» или людей в «гороховом паль¬то». Нарушения общественного порядка лихо пресекались с помощью жандармерии и военных.
Взять тот же картофельный бунт 1842 года. Это событие жило в памяти камышловцев долго. Вот как пишет о нем наш краевед Н.Г. Вахлов (ныне покойный):
«Во дворе волостной избы все ходило ходуном. Вот заб¬рался на бочку, подпершись солидным стяжком, обуховский солдат Гриша Боровских. Расправив седые бакенбарды, он, перенесший двадцать пять лет беспросветной солдатской муштры и мордобоя, кричит:
— Эй, ребята, слышь, не выдавать! Пущай писарь читает нам царску гумагу. А картофию (так тогда звали картофель), — кричал он, — мы будем садить только десятину на всю во¬лость, а не по осьминнику на хозяйство, как они говорят. А начальству отпор дадим. Согласны?
— Согласны! — ревет толпа.
Страсти разгораются. У многих мужиков в руках дубин¬ки, а кое-где сверкают косы, вилы.
— Читать гумагу! — орет толпа в сторону волостной избы.
А там, за дверью, идет торопливое совещание. Побелев¬ший от страха волостной голова Григорий Устьянцев шеп¬чет дрожащим голосом писарю Ивану Аверьяновичу:
— Как-нибудь того, разъясни им, а то видишь, народ сумя-тится.
— Не беспокойтесь, господин голова, все будет сделано. И вот на крыльце волостной избы появляется писарь
Иван Аверьянович, или, как попросту зовет его народ, Аве-рьяныч. Для пущей важности он сегодня даже очки надел (как у господ видал) и начал торжественным голосом:
— Мужики, вам прочту распоряжение господина пермско¬го губернатора, его высокого превосходительства, а вы сей¬час слушайте ладом, — после такого обходительного, как ему казалось обращения, он продолжает: — Вот, значит, его высо¬кое превосходительство требует: никаких волнений не делать, жить смирно и засадить картофию по осьминнику на двор.
— Как по осьминнику! Да они чё, ошалели, а где семена и кто ее есть будет? — послышались многие голоса.
Толпа бушевала. Кое-кто уже сбегал домой за оружием (были у некоторых пистонки, старинные ружья). Солдат Гриша Боровских, взобравшись на крыльцо волостной избы, скомандовал:
— Эй, мужички, бери кто что может. Не дадимся. А карто¬фию, ну ее к черту! Кто хочет, тот и сади...
Толпа шумела, толпа гудела. И вдруг...
— Гли-ко, солдаты идут с угора.
И действительно, вдали на бугорке, со стороны Камыш¬лова, шла рота солдат.
—Ать-два! — командовал румяный офицер. — Ать-два. Рота, стой!
Мужики замерли. Зачем солдаты здесь?
— Разойдись! — скомандовал офицер. Вдруг Гришка крикнул:
— А ну, ребята, в бой! — и даже попытался сыграть на гу¬бах боевую тревогу.
Но раздались ружейные выстрелы, и толпа шарахнулась в разные стороны. Еще грянул залп.
— Э-э-э, — выдохнул Гриша Боровских, падая с волостно¬го крыльца.
...Недобрым стал тот теплый весенний день для многих камышловцев. Каждого десятого мужика, противившегося
посадке «картофии», выпороли. Многих сослали в Сибирь на каторгу, других посадили в острог».
В 1847 году в Камышлове случился большой пожар. Вы¬яснением причин занялся жандармский подполковник. Его ведомство имело в городе, впрочем, как и во всей империи, сильную реальную власть.
С
для печати
Добавил(а): Админ  ::  В категорию: История города и района  ::  Комментарии 0
Среда 24 Май 2006 - 22:41:17

  Начало начал
Первопроходец Семен Будаков

Камышлов. Произнесите это слово, и уже в самом названии вы услы¬шите шелест травы, всплеск тихой волны, что-то такое родное, уютное, тихое. Это наш город. Сколько поэтических строк посвятили ему наши поэты. И эта пронзительная, удивительно точная строка из стихотворения Татьяны Широковой тоже о нем: «Мой город старинный — провинции остров, Российской земли уголок». И эти стихи всемирно известного поэта Степана Щипачева тоже о Камышлове, о Пышме-реке:

...кто первый кондовые ставил срубы,
пропахшее духом сосновым жилье,
и пил из ладоней грубых
прозрачную воду ее.
Не скажет она, как острог вырастал,
и что ей в ту пору камыш нашептал...

для печати
Добавил(а): Админ  ::  В категорию: История города и района  ::  Комментарии 0
Понедельник 22 Май 2006 - 22:41:46

  Гербы города Камышлова
Самое первое упоминание и изображение герба города Камышлова



Герб Камышлова (утвержден 17 июля 1783 г.) представлял собой щит, в верхней части которого изображен герб Пермской губернии - "серебряный медведь, отягощённый золотым евангелием и сопровождаемый во главе серебряным крестом", в нижней части содержал в традиционно уральском зеленом, даже малахитовом поле, золотой сноп хлеба с серебряным серпом и цепом, означающие "хлебородие в округе оного города"

[сообщено RUSEV, admin]
для печати
Добавил(а): Админ  ::  В категорию: История города и района  ::  Комментарии 0
Воскресенье 21 Май 2006 - 14:27:12

  Камышлов (Материал из Википедии — свободной энциклопедии)
Камышлов — город в России, административный центр Камышловского района Свердловской области.

Расположен на левом берегу реки Пышмы при впадении в нее реки Камышловки. Население 28,6 тыс. человек (2005).

Глава города — Гребенюк Николай Яковлевич.

История

В 1668 году на реке Камышловка был основан Камышловский острог, с 1687 года Камышловская слобода. В XVIII веке через слободу прошёл Большой Сибирский тракт. В 1781 году это уже уездный город Пермского наместничества.

Достопримечательности

В городе сохранились здания XIX век — начала XX век веков, в том числе Покровский собор, здание типографии, бывшей мужской гимназии, вокзал. В городе находится историко-краеведческий музей.
для печати
Добавил(а): Админ  ::  В категорию: История города и района  ::  Комментарии 2
Воскресенье 21 Май 2006 - 09:40:17

  "Первые строители" - Петр Кошкин
Скудны сведения о начале Камышловской слободы (современного г. Камышлова), а имена пионеров колонизации нашего края (за исключением С, Будакова) практически неизвестны. Подлинные документы Московского Центрального архива древних актов повествуют о тяжелой доле первых строителей, их упорном труде.
для печати
Добавил(а): Админ  ::  В категорию: История города и района  ::  Комментарии 0
Воскресенье 21 Май 2006 - 09:30:33

  Свято-Покровский собор
Свято-Покровский собор. Ему посвящены стихи, песни. Вот одно из них:

Если ты гражданин Камышлова,
Тебе дорог Покровский собор –
Символ города, всем нам родного,
И его драгоценный убор.
Пусть его куполов позолота
И ласкает, и греет твой взгляд,
Но важнее всего для народа –
Они память о прошлом хранят.

[Сообщено control_m]
для печати
Добавил(а): Админ  ::  В категорию: История города и района  ::  Комментарии 0
Среда 17 Май 2006 - 18:45:01

  Яндекс.Словари: Камышлов
Большая советская энциклопедия

Камышлов, город в Свердловской области РСФСР. Расположен на р. Пышма (бассейн Оби). Ж.-д. станция на линии Свердловск - Тюмень, в 143 км к В. от Свердловска. 31 тыс. жителей (1970). Предприятия по обслуживанию ж.-д. транспорта, изоляторный, стройматериалов, кожевенный, металлообрабатывающий, мукомольный заводы, швейная фабрика, птицекомбинат. Медицинское и педагогическое училища. Возник из слободы, основан в 1667; в 1781 слобода переименована в уездный город Пермского наместничества, а в 1796 - той же губернии.
для печати
Добавил(а): Админ  ::  В категорию: История города и района  ::  Комментарии 0
Среда 17 Май 2006 - 03:11:56

  Cтраница о городе где я живу !
В начале 1666 года приказчик Пышминской слободы Семён Будаков написал верхотурскому воеводе Колтовскому,что он присмотрел для строительства нового острога между речками Камышинкой и Пышмой."А красоте де того места",-писал Будаков, -и обильнее пахотными землями и сенными покосами,и хмелевыми угодьями и далеко такого нет".

для печати
Добавил(а): Админ  ::  В категорию: История города и района  ::  Комментарии 2
Среда 17 Май 2006 - 03:07:50

  Информация о городе
Расцвет исторического города Камышлов, основанного как Камышловский острог в 1668 г. (позднее – Камышловская слобода), приходится на период строительства Большого Сибирского тракта. С 1781 г. он становится уездным городом Пермского наместничества, а с 1797 г. – Пермской губернии. В конце XIX в. Камышлов представлял собой купеческий город, где шла оживленная торговля хлебом, поступавшим из лесостепного Зауралья и степных районов Западной Сибири.
В 1914-1923 гг. с перерывами в Камышлове жил и работал учителем писатель П.П.Бажов. В 1917 г. он возглавлял городскую управу. В окрестностях города в деревне Щипачи Камышловского уезда родился поэт С.П.Щипачев.
для печати
Добавил(а): Админ  ::  В категорию: История города и района  ::  Комментарии 0
Вторник 16 Май 2006 - 23:36:28

  Города области - Камышлов
Город областного подчинения, административно-хозяйственный центр, расположен в обширном лесостепном Зауральи Свердловской области, на левом берегу реки Пышмы, в 136 км к востоку от Екатеринбурга. Население 32,6 тысяч человек.
для печати
Добавил(а): Админ  ::  В категорию: История города и района  ::  Комментарии 0
Вторник 16 Май 2006 - 22:19:33

Переход на страницу  1 2 3 ... 2027 [2028] 2029
(16+) (c) 2006-2019 "Первый сайт Камышлова", Администратор сайта - , E-mail: admin@kam1.ru
Администрация сайта может не разделять мнение авторов и не несет ответственности за материалы на сайте.
При полном или частичном использовании материалов ссылка на сайт "kam1.ru" обязательна.